.

Воскресенье, 20.09.2020, 14:06
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная | Регистрация | Вход


۩ Меню »
۩ Категории каталога »
Рассказы [221]
Разное [24]
۩ Мини-чат »
۩ Голосование »
Оцените сайт:
Всего ответов: 58
۩ Курс валют »
Информеры - курсы валют
۩ Свежие новости »
Главная » Статьи » Михаил Задорнов » Разное

Возвращение [Часть 2]

Возвращение [Часть 2]

  Видимо, наш человек развит от нищеты так же, как их человек туп от сытости... 

  Американцы не просто не любят наших эмигрантов. Они прокляли тот день, когда пригласили их к себе. Ну что же - так им и надо! А то они столько лет кричали: "Отпустите к нам своих инакомыслящих! Дайте им свободу!" Ну, дали, ну, отпустили. Но ведь оказалось: никто из тех, кто кричал, даже предположить не мог, насколько наши ИНАКОМЫСЛЯЩИЕ. Я считаю: советская эмиграция третьей волны в Америке - самая серьезная провокация против Запада! 

  ...В ресторане рядом со мной сидит руский эмигрант. Неожиданно для меня он вытаскивает из кармана лавровый лист, поджигает его и резко опускает в рюмку с водкой. 

  - Зачем это вы делаете? - спрашиваю я. 
  - Я за рулем... Чтобы не пахло. 

  Видимо, смекалка - в генетике нашего человека. В его хромосомном наборе. Поскольку единственное, что передавалось советскими людьми из поколения в поколение - это нищета, изворотливость и энтузиазм. Поэтому Америка с ее свободой бизнеса и оказалась черноземом для нашего мышления. Нельзя вывозить из России картины именитых художников? Разве это проблема для нашего эмигранта? Догадались приглашать самих художников. Кормить их, оплачивать суточные, делить пополам гонорар, только чтобы они рисовали прямо тут, в Америке, на эмигрантских чердаках. И многие на этом разбогатели. 

  Сейчас в связи с пересторойкой фантазия у наших эмигрантов разыгралась окончательно. Особенно в сотрудничестве с нашими кооператорами. На Волге открываются совместные охотничьи угодья для американских миллионеров. Бедные миллионеры платят тысячи долларов за такую охоту. В то время как наши проводят их туда через дырку в заборе за бутылку, которую дают егерю. 

  Чего только не пытаются всучить за доллары бедным американцам наши умы! Дошли до того, что опубликовали рекламу, будто для мужской потенции особенно полезна настойка на камнях, выведенных из почек коров. И тут без дружбы с Советским Союзом никак не обойтись, потому что камни в почках образуются только у советских коров. Мне думается, что популярные нынче среди американского обывателя сувениры - кусочки разрушенной Берлинской стены - взяты из мостовых русского эмигрантского района. 

  Говорят, в настоящее время в ФБР создан отдел по расследованию того, что творится в русском районе Нью-Йорка. Об этом районе уже ходят легенды во всем мире, как об одном из самых "веселых" мест на земном шаре. Брайтон-Бич... Проще Брайтон... Берег Атлантического океана... Рассказывают, что когда-то здесь жили приличные нищие негры. Из истории известно, что если куда-то приходили жить негры, то все остальные оттуда уже уходили. Это единственный случай, когда откуда-то ушли сами негры, после того, как туда пришли русские. Вернее, негры не ушли, а сбежали. Наши их выжили. И нищие кварталы расцвели ресторанами, магазинами... Вспыхнули рекламы на русском: "У Римы", "Одесса", "Киев", "Русь", "Яша и сыновья"... Покатилась по набережной музыка. 

  "...Небоскребы, небоскребы, а я маленький такой..." 

  "...Еще не поздно, еще не рано, сижу одна я у ресторана..." 

  "...Ямщик, не гони лошадей..." 

  Разбогатевшая Ялта с одесским темпераментом и харьковским вкусом. Только в Ялте отдыхают в сезон, а на Брайтоне всегда. Ну и, конечно, рестораны поблатнее, лица повеселее, песнги поразудалистее, украшения на женщинах поувесистее. Только наши с утра ходят в Америке в золоте. В каждом ухе по слитку величиной с Днепрогэс! Благо ОБХСС нет. А вечером ресторан. И веселье! Но какое! Мне кажется, чувство счастья, что они уехали из Советского Союза, многим нашим эмигрантам хватит на всю оставшуюся жизнь. Поэтому они и веселятся каждый день, будто это последний день. Все! Завтра обратно в Советский Союз... 

  "...Ямщик, не гони лошадей!.." 

  Вырвались! Разбогатели! Свободные! 

  "...Мне некуда больше спешить..." 

  На Брайтоне царит русский язык. Некоторые даже не учат английский. Какая-то тете Фрида пришла в американский магазин и искренне возмутилась: 

  - Що такое? Мы тут уже шесть лет, а американцы по-русски не говорят? 

  Порой создается впечатление, что не наши приехали в Америку, а Америка пришла к ним. И тетя Фрида была не так далека от правды. Американские полицейские в русском районе учат русский язык. Причем вместе с матом. Поскольку наши ругаются там, как на Родине. Полицейские думают, что это и есть русский язык. Американские обыватели боятся Брайтон-Бича. Их пугает сверхгромкая ресторанная музыка, настораживают танцы. Им непривычно видеть раскрасневшиеся лица, уткнувшиеся на ночь в салат. Да что там обыватель! Даже американская мафия не знает, что делать с русской мафией. Ни один чикагский гангстер не приезжает в русский район. Он не знает, где оставить машину. Стоит ему на семь секунд оставить на улице свой черный "роллс-ройс", наш ему по-нашенски в эти же семь секунд гвоздем нацарапает на этом "роллс-ройсе" известные всему миру три буквы. 

  Недавно в очереди у американского посольства в Москве какой-то грузин закричал на чиновника: 

  - Почему вы нас так долго оформляете? 

  И американского чиновника прорвало: 

  - А я не хочу, - закричал он на всю очередь, - чтобы вы ехали в мою страну! 

  И его можно понять... 

  На Брайтоне даже сменили новые американские телефоны-автоматы на старые. Новые были созданы "во имя человека". Чтобы не подбрасывать монеты в течение разговора, не отвлекаться, усовершенствовали конструкцию. Бросаешь начальные четверть доллара, разговариваешь семь, десять, тридцать минут... Закончив говорить, вешаешь трубку, телефон-автомат звонит. Снимаешь трубку - тебе робот говорит, сколько еще надо опустить! Нашли дураков! Причем ладно бы наши просто уходили. Нет. Они еще должны испытать удовольствие (как раньше говорили, чувство глубокого удовлетворения) от того, что они кого-то объегорили хоть в мелочи. Поэтому наши все-таки снимают трубку, радостно говорят: "Пошел к черту!". И после этого... не уходят, нет, убегают "с чувством глубокого удовлетворения". 

  Я не случайно все время пишу "наши, наши, наши". Это действительно наши люди. Прежде всего - по хромосомному набору. 

  Некоторые по привычке празднуют 1 Мая. Многие отмечают и американские праздники, и советские. Я спрашивал, не выходят ли 1 Мая на демонстрацию? Шутки шутками, а кто-то вступил в американскую компартию. Говорят, в связи с перестройкой скоро будут переводить непосредственно из нашей в американскую, если из их парити, конечно, придет официальный запрос... 

  Можно изменить фамилию, имя, лицо, Родину, но нельзя изменить хромосомный набор. Самое большое количество доносов в Америке идет с Брайтона. Это хромосомный набор. У кого-то за соседним столиком в ресторане "Русь" вспенилась открытая об стол бутылка пива. И это хромосомный набор. 

  Кто-то предложил купить мне выломанный приемник из машины. А хозяйка ресторана заводит меня на кухню: 

  - Купи пальто! 

  Спекулировать в стране, где есть все, может только наш человек. 

  - За семьдесят долларов отдам! 

  Я вижу, что пальто стоит как минимум триста долларов. Дорогая материя. Новое... 

  - Откуда оно? - спрашиваю я. 

  Она глазами показывает мне на угол кухни. Там на стуле сидит цыган. Воруют. Американцы самонадеянно думают, что они справились с проблемой воровства. Научно-исследовательские институты работали у них над решением этой проблемы. И решили. На ценниках цену стали указывать закодированными магнитными полосами. И если их не размагнитить, они зазвенят в дверях магазина. Размагнитить сам человек эти полосы не может. Надо знать код. А в кассе щуп компьютера одновременно и "снимает" цену, и размагнитит полосы. Так что у тех, кто заплатил, покупки не звенят в дверях, а звенят только у тех, кто прощел мимо кассы. Научно-исследовательские институты работали над решением этой задачи и, как им кажется, справились. Как бы не так! Наши просто отрывают ценник с магнитными полосками и выносят те товары, ктороые им нравятся. И все!!! 

  Мы - непобедимый народ! Американцы это начинают понимать. И, я думаю, они никогда не будут с нами воевать. 

  В том, что мы непобедимы, я понял, когда увидел, как наши покупают бананы в супермаркете. Самообслуживание. Бананы кладутся в полиэтиленовый пакет, пакет опускается на весы, весы говорящие. Говорят, сколько ты должен заплатить. И выдают чек. Вы обклеиваете этим чеком пакет и идете в кассу, где с вас и берут деньги согласно чеку. Да, так делают американцы. А наши? Наши кладут полиэтиленовый пакет на весы вместе с бананами и... приподнимают связки бананов! Тупые американские весы тут же выдают чек с ценой за вес полиэтиленового пакета. И только такой же слаборазвитый, как его весы, американец в кассе не может понять, почему за такую кучу бананов всего несколько центов. 

  Конечно, среди наших эмигрантов много приличных и интеллигентных людей, уехавших по идейным соображениям, а не для того, чтобы с утра не бояться ОБХСС. Они знают английский. Среди них есть писатели, художники, врачи, бизнесмены, которых уважают коренные американцы. Есть среди них и бедные, живущие впроголодь. Но хромосомный набор нашего человека виден не по ним, а по по большинству из наших эмигрантов. Конечно, дети этого большинства вырастут другими. Они будут знать английский. Их влекут компьютеры и хорошие фильмы. Они вырастут американцами. Но родителей их уже не переделать. Они наши! Они плачут, когда поют русские песни. Они любят язык своего детства. Они любят наших артистов. В ресторанах они заказывают самые новые советские песни. 

  "...Без тебя, любимый мой, земля мала, как остров..." 

  Эмигранты любят свою Родину издали. Как сказал один из них: "Можно жить в любом государстве, но Родина у тебя одна." Даже те из эмигрантов, кто интеллигентно ругает Брайтон, кто живет среди американцев и, казалось бы, бесповоротно обамериканился, - иногда, но хоть разок в год, а заглянет на Брайтон. Это для него уголок Родины. Здесь ему искренне нагрубят, откажет в месте швейцар перед входом в ресторан, потом обсчитает официант, пошлет полицейский известным всем маршрутом. Но и накормят по-русски сразу и осетриной, и пельменями, и настоящим черным хлебом, привезенным родственниками. Больше всего эмигранты просят привозить им с Родины черный хлеб. Да, Брайтон - это частица Родины! Здесь до сих пор сидят на кухнях и до сих пор ведут задушевные разговоры генетическим полушепотом о непорядках в России. Но здесь могут и помочь тебе, и понять тебя, и не поймут тебя улыбчивые американцы. Брайтон - это уголок Родины. 

  Но больше всего эмигрантам хочется побывать на настоящей Родине. Хочется показать своим прошлым друзьям, какими они стали. Чтобы все увидели их машины - длинные-предлинные, времен тех фильмов, которые по нескольку раз смотрели в юности. Чтобы все увидели их серьги, золотые-презолотые. 

  "...Ведь тебе теперь, любимый мой, лететь с одним крылом..." 

  Эмигрант - это человек с одним крылом. Огромным, размашистым, но одним. 

  Поэтому они и любят эту песню. Под нее они чувствуют свою роскошную неполноценность, богатое несовершенство, веселье несостоявшегося счастья... 

  Наши эмигранты в Америке напоминают ребенка, выросшего без отца при богатой фарцующщей маме. 

  Герка тоже наш человек... 

  - К сожалению, Мишка, я не могу сегодня придти к тебе на концерт. Я еще здесь плохо знаю тюремщиков... 

  Герка потерял оба крыла, но сохранил главное - чувство настырного советского оптимизма. 

  - Ничего страшного... Подумаешь, сто лет! Мне обещали, если буду хорошо себя вести, скостить срок лет на пять, а то и на десять! 

  Я слышу в трубке, как его торопят. 

  - Мне пора, - говорит он. - Обедать зовут. У меня здесь особая кухня. Ко мне с уважением относятся. Я понимаю, что, как и в детстве, он врет. Это его хромосомный набор. Наверняка он звонит из служебного помещения. 

  Я напоминаю, как он привел ко мне для извинения тех, кто меня побил. Голос Герки сникает. Он вспомнил Ригу. А может быть, и накопленные на побег отца деньги. И хоть говорят, что в Америке тюрьмы комфортабельнее нашихсанаториев четвертого управления... Все же это тюрьма. А доллары не фантики! 

  P.S. Месяц назад я узнал, что Герку освободили. Как это произошло, никто не мог мне объяснить. Видимо, тут тоже "сыграл" хромосомный набор... 

  Встреча 

  Бывают книги занимательные, но поверхностные. В прошлом веке такая литература называлась бульварной, то есть литературой, которую можно было легко читать на бульваре. 

  Если бы я не поехал к своему другу в Техас и не увидел неэмигрантской Америки, моя поездка превратилась бы в поверхностную. И стала похожа просто на бульварную занимательную литературу. Правда, Юрка тоже эмигрант, но он американец. Американец не по паспорту, а по профессии, по знанию языка, по друзьям. 

  Кто-то из древних сказал: "Национальность человека определяется языком, на котором он думает". Юрка думает уже по-английски. Хотя чувствует все еще по-русски. 

  Когда он встретил меня в хьюстонском аэропорту после 15 лет разлуки, первое, что сказал: "Ну теперь я наговорюсь наконец-то по-русски"! И тут же начал несусветно ругаться матом. Причем с ошибками. 

  Чувствовалось, что даже русский мат он стал переводить с английского. Хотя сам пыл и наслаждение от ругани остались русскими и даже усилились. Одна из самых сильных ностальгий у наших эмигрантов - это ностальгия, по русскому мату. 

  В Техасе его зовут Джордж, доктор Джордж. В России Юрка был кандидатом медицинских наук. Приехав в Америку, шесть лет снова учился на врача. Закончил резидентуру, получил разрешение на практику в Техасе и во Флориде. Открыл свой офис, купил компьютерную аппаратуру для диагностики, стал членом совета директоров трех госпиталей. В Америке врач - синоним слова "богатый". Но для меня, каким бы он ни был богатым, он всегда останется Юркой. 

  Мы учились в одной школе, в Риге. Не проходило ни одного дня, чтобы мы не виделись. Любили Рижское взморье, волейбол и музыку. Юрка играл на рояле. Играл размашисто. Так породистые хозяйки полощут белье. Попросту говоря, он полоскал рояль, выводя на нем сразу все партии джазового оркестра. Я так и звал его в юности - "человек-оркестр". 

  Совершенно непонятно, почему он поступил в медицинский. Вероятно подсказала интуиция, которая уже тогда начинала предчувствовать его техасское будущее. Он стал кандидатом медицинских наук, я - инженером Московского авиационного института. Мы по-прежнему продолжали любить Рижское взморье, музыку и волейбол.

  Потом Юрка пропал, почти на год. Позвонил неожиданно. Голос у него был нервный и прерывистый. Такой бывает только при некачественном прослушивании на советских телефонах. 

  - Я тебе долго не звонил, потому что уезжаю. Не хотел подводить тебя. Все-таки ты у нас засекреченный. А мы с Верой подали заявление на отъезд, и вот пришел ответ. Если не хочешь, не приходи на проводы, я не обижусь. Я же все понимаю. У тебя могут быть потом неприятности. 

  Теперь я вспоминаю, как я осуждал его в душе. Еще бы! Я руководил агитбригадой. Ездил летом на комсомольские ударные стройки. Ставил спектакли о великих этапах пути. Меня восхищали нефтяные вышки Самотлора с факелами отходящего газа, который японцы бы уловили и сделали из него очередную партию своих видеомагнитофонов. Вдохновляли громыхающие грузовики КамАЗа. Впечатляли отравляющие воздух трубы Магнитки н никуда не ведущая Байкала-Амурская магистраль. Впечатления от восхищений я вдохновенно переносил на спектакли, за что вскоре и был удостоен вместе с коллективом агитбригады премии Ленинского комсомола. Премию нам дали сразу после нашего выступления в Кремлевском Дворце Съездов лично перед товарищем Брежневым. Где лично я читал лично ему стихи под фонограмму с отрепетированными заранее аплодисментами. Аплодисменты заряжались и репетировались как раз теми комсомольскими работниками, которые лично потом и дали нам премию. На нашем представлении Политбюро в полном составе заснуло. Однако премию нам дали, так как о ней мы договорились еще до того, как они заснули. Позже выяснилось, что премия Ленинского комсомола была задатком, чтобы мы поставили в будущем "Малую землю". Но я тянул с этой постановкой, как Хаджа Насреддин, который все-таки дотянул до того, что ишак сдох. 

  Шутки шутками, но Юрку в то время я осуждал не на шутку. Однако на проводы пришел. Оказывается, уехать уговорила его жена. Юрка не был евреем. Он женился на еврейке. В то время многие женились на еврейках, понимая, что еврейка в период застоя - не национальность, а средство передвижения. Тем не менее Юрка женился по любви. Почему он уезжал? Надоело заниматься бесполезной научной работой? Влекло посмотреть мир? Теперь-то я понимаю, что Юрке хотелось, еще будучи молодым, получить возможность развиваться непредсказуемо! Лентяем он не был никогда. Ему, как и мне, всегда было ненавистно, что русских считают лоботрясами! 

  На проводах мы оба напились. Мы были уверены, что больше никогда не увидимся. Кто же мог предположить, что через 15 лет мы признаем уехавших чуть ли не героями, а оставшихся - чуть ли не предателями. Тем более я не мог предположить, что на чужбину к уехавшим будут посылаться артисты, точь-в-точь, как в период расцвета застоя агитбригады - на комсомольские ударные стройки. 

  Свои вечера встречи в Америке я начинал с фразы: "Добрый вечер, уважаемые дамы и господа, бывшие товарищи! До меня у вас выступали Хазанов, Пугачева, Ширвиндт, Державин, Жванецкий. Похоже, что вы специально уехали сюда, чтобы послушать выступления известных советских артистов". 

  Юрка на моем выступлении не был. Не смог прилететь ни в один город, где были концерты. Он ждал в Техасе. Освободил неделю для путешествия по немногоэтажной фермерской американской Америке. Впереди у нас Нью-Орлеан, Хьюстон, Сан-Антонио, Миссисипи, берег Мексиканского залива. В машине музыка, в багажнике волейбольный мяч. От восторга Юрка взахлеб ругается, заставляя меня исправлять ошибки в его заметно пошатнувшемся мате. Дорога бежит между озерами, нефтяными вышками, болотами, выбегает на 20-километровый мост над топью, ныряет опять в лес. Снова извивается между нефтяными вышками. После множества путешествий по нашей перекопанной стране Америка кажется сплошным газоном. Ощущение, что подметены даже лужайки в лесу. Болота и те выглядят нарядными, а небо - украшенным помытыми облаками. Нефтяные вышки веселые, цвета детских игрушек. По обочинам не валяются забытые трубы. В лесах нет плакатов: "Лес - наше богатство!". В городах никто не ведет по мостовым горячую воду, чтобы подключить ее потом к коммунизму. КамАЗы не возят воздух с двумя рейками и тремя кирпичами. Вокруг заводов нет свалок, огороженных досками почета. Машину не подбрасывает на ямах, не вздрагивают с испугу амортизаторы. Всюду так не по-человечески опрятно, словно профсоюзы провели субботник по уборке территории к приезду президента. Я не был в Англии, Голландии, Бельгии, но Америка мне запомнилась навсегда как один бесконечный газон! 

  Юрка расспрашивает меня о России. Ему невыносимо хочется услышать о каких-либо хороших переменах в Союзе. Что мне ответить ему? Что мне тоже хотелось бы о них услышать? Заикаясь, как наш депутат, которого впервые заставили говорить без бумажки, я отвечаю ему, что в Москве бывает хорошая погода. Но тоже все реже... Своими вопросами Юрка ставит меня в тупик. Я сам для себя пытаюсь найти, что же за последнее время у нас изменилось в лучшую сторону? 

  - Весь народ узнал, что Сталин - сволочь, - говорю я, радуясь своей находчивости. 
  - И все? - обиженно спрашивает Юрка. 
  - Нет. Еще мы все теперь знаем, что Брежнев тоже был дураком. 
  - А еще? 
  - А еще у нас напечатали и признали Булгакова, Набокова, Солженицына, Войновича, Цветаеву, Жванецкого. 

  Я долго перечисляю ему, кого у нас признали, говорю, что выпустили сборники Высоцкого, Галича приняли в Союз писателей те, кто его исключал, и чуть не вернули ему московскую квартиру посмертно. А Валентин Зорин теперь по телевизору хвалит все то, что раньше ругал, и ругает все то, что раньше хвалил. 

  - Короче, приезжай и на собственной шкуре испытаешь все наши хорошие перемены. Потому что рассказать о том, что у нас происходит, нелегко даже сатирику. 

  Действительно, как я ему расскажу о том, что в Москве продукты продаются по паспорту? Никогда в жизни я сам не мог предположить, что когда-нибудь буду есть кефир по месту прописки! Или как я ему объясню, что за три года мы обогнали все страны мира по рэкету, проституции и демократии одновременно? Что наш народ успешно борется с коммунистической партией под ее руководством? Что в результате спущенной на нас сверху гласности у нас обострилась дружба народов? Как мне подобрать слова, пересказывая выступления некоторых наших депутатов, чтобы он не подумал, что я шучу и пересказываю ему свою очередную миниатюру... Стыдно говорить, что наш парламент за год научился переставлять новые запятые в старых законах, голосовать на компьютере фирмы "Филиппс", сводить друг с другом счеты, увеличивать налоги, уговаривать народ еще немного потерпеть и переносить время в городах на час туда, потом на час обратно... Невозможно описать ту безысходность, которая поголовно овладела людьми, лишила их надежды на будущее и сделала озлобленными в настоящем настолько, что в глубинных городах пиво стали отпускать только в полиэтиленовые пакеты. А иначе слишком много травм. Мужики бутылками пробивают друг другу головы. Ни один иностранец в мире не поймет, как можно наливать пиво в авоськи! 

  Экономика страны познается по ее дорогам, аккуратность женщины - по ее ванной комнате, мужское достоинство - по рукопожатию, а забота о людях - по районным поликлиникам. 

  Я даже боюсь заикнуться ему, директору госпиталя, о том, что у нас вся страна, доведенная до отчаяния отсутствием лекарств и недоброжелательностью районных врачей, лечится по телевизору. Конечно, мне не трудно сказать ему, что у нас вечером по телевизору - Кашпировский, а с утра Чумак тазики заряжает. Но вряд ли он поймет, что означает выражение "заряжать тазики". Наверняка спросит: "Зачем надо это делать?" Я ему отвечу: "Чтобы рассосались спайки!". Последует тут, же вопрос: "Где?". И я просто вынужден буду ответить: "В мозгах". А иначе чем объяснить, что некоторые люди во время парапсихологических телевизионных сеансов больным местом прислоняются к экранам телевизоров? Чем объяснить, что население Москвы однажды съело весь тираж газеты "Вечерняя Москва", заряженный ведущим парапсихологом? Люди ели газеты! Потом в редакцию писали письма, в которых спрашивали, чем в следующий раз запивать. Или с просьбой впредь указывать, какую точно статью зарядил профессор - передовицу или прогноз погоды. А то тяжело жевать всухомятку всю газету, хотя она и свежая. 

  В какой еще стране могли слушать по радио заряженную здоровьем минуту молчания? При этом некоторые записали ее на магнитофон. Чтобы потом сделать погромче. 

  Американцы не могут понять всех этих отрыжек советской демократии. А Юрка стал американцем! В день встречи он дал мне таблетки от радикулита. Я два года лечил его у наших экстрасенсов. Я не хочу говорить обо всех, среди них есть много приличных людей. Но с тех пор, как я стал хорошо зарабатывать, почему-то большинство из них стало убеждать меня, что я безнадежно болен. Бляшки в сосудах, позвоночник в солях, песок в мозгах, глухонемая язва слепого желудочка. Словом все то, что невозможно проверить методами нашей медицины. 

  Один совершенно законченный парапсихолог открыл мне дверь своей квартиры и сказал: "Подождите пять минут, я в той комнате сейчас усилием воли повышаю урожайность хлебов в России". 

  - А как их хранить? - спросил я тут же по-российски хозяйственно. 
  - Эта наша следующая задача. Я один с ней не справлюсь. Придется подключать энергию жены. 

  "Посмотрев" меня руками, он сказал: 

  - Очень тяжелый случай! Когда бы выступаете, многие зрители вас не любят. Они вас и сглазили. У вас теперь сзади вырос энергетический хвост. Это очень плохо. Энергия из космоса через этот хвост утекает в преисподнюю. 
  - Что делать? - задал я извечный вопрос, мучивший российского человека. 
  - Надо его обрубить. Могу за это взяться. Но хвост очень серьезный. Справиться с ним будет нелегко. Стоить будет сто рублей. 

  Я согласился. Он положил меня на диван, долго колдовал над моим копчиком, по-моему, читал стихи Крученых или раннего Маяковского. Потом отошел в дальний угол комнаты. Я спросил: "Что, действительно, хвост такой длинный?" 

  - Да, очень, боюсь, даже за один сеанс мне его не обрубить. Придется еще прийти два раза. по сто рублей.
  - А куда вы складываете обрубленные хвосты? - спросил я. 

  Я с максимальной точностью пересказываю этот разговор двух сумасшедших Юрке. 

  - Ты шутишь? - спрашивает он. 
  - Если бы. Приезжай. Я тебя к нему отведу. Он тебе тоже чего-нибудь отрубит. Я оплачу. Потом из хвостов сделаем шубы женам. 

  Юрка просит меня объяснить подробнее, кто такие экстрасенсы. Он что-то слышал, но точно не знает. Да и зачем знать это, если у него есть таблетка от радикулита. 

  Двум нашим известным людям необычайно повезло: они заболели за границей. Евгению Леонову, это теперь многие знают, поэтому я имею право об этом упомянуть. И нашей известной эстрадной певице. Без ее разрешения я не могу называть имя. У Евгения Леонова случилось на сцене то же самое, что и у Андрея Миронова, но в ФРГ. Нашей звезде сделали операцию в Лос-Анджелесе. Я к ней заходил в госпиталь. Она еще не вставала, но была в хорошем настроении. Я спросил, есть ли у нее боли? Она показала мне рядом с кроватью кнопку обезболивания. Ей не надо было даже в случае приступа вызывать нянечку, похожую обликом на полотер. 

  Повезло и моему другу, молодому ученому-физику. У него в Америке началось заражение крови. 

  - У вас заражение крови, - сказал молодой врач-американец, как всегда приветливо улыбаясь, словно поведал о чем-то безумно приятном. - Что вы делаете сегодня вечером? 
  - Должен идти на прием. 
  - Я думаю, что вы сможете пойти, но с завязанной шеей и выпить не более двух дринков. Но я должен вам сказать честно, у вас всего два выхода. Первый - это я вам дам мазь и сделаю укол. Это будет стоить всего 60 долларов, но вероятность, что вы останетесь живы, не более 30 процентов. Могу сделать немедленную операцию и дам ту же мазь и сделаю тот же укол. Это будет стоить 500 долларов. Но вероятность, что вы останетесь живы, возрастет до 95 процентов. И еще... Можно сделать операцию под общим наркозом, это еще сто долларов. А можно под местным. Местный не будет стоить ничего - это будет мой подарок русскому другу. А когда вы будете от меня уходить, я вам дам медицинскую карту с вашими данными, которую вы всегда будете носить с собой. Она может пригодиться вам в любой стране мира, если с вами что-то случится. Я знаю, у вас таких карт нет. Но в цивилизованных странах они есть у всех. 

  Мой друг решил сэкономить только на общем наркозе. И то лишь потому, что за него платила принимавшая его фирма. Вечером он выпил два дринка: один за свое здоровье, другой за успехи фирмы. Конечно, наша медицина бесплатная, да и как можно платить за то, за что расплачиваешься своим здоровьем.

  Юрка проверил меня на своей аппаратуре. Как он выразился - "прокрутил на тестах". На общую сумму три тысячи долларов. Такой счет он бы выставил любому американцу. Но любой американец каждый месяц платит медицинскую страховку. И когда он болеет, за него выплачивается благодаря этому 80, 90, а то и 100 процентов. Мы тоже платим подоходный налог. Только мы не знаем, куда он идет. Потому что он идет в закрома Родины. У американцев нет закромов Родины! Я ни разу не видел в американской газете, чтобы какой-то фермер "намолотил в закрома Родины славной поступью в авангарде пятилетки держась за экономические рычаги". Поэтому американцы и не знают в большинстве своем, кто такие экстрасенсы. Только в эмигрантских газетах, например в "Русском слове", можно увидеть объявление: "Доктор Гинзбург лечит руками все что хотите, за умеренную плату". 

  Впрочем, американцы не знают не только это. Они многого еще не знают. Например, что бутылки можно открывать зубами. Даже не знают устройство своих сливных бачков: где надо в гостях пошарить рукой, чтобы потекло и не опозориться. Они не умеют разливать виски в парадной по булькам за спиной с закрытыми глазами. Они не понимают, как в электрический счетчик поставить жучок так, чтобы государство еще приплачивало деньги. Они даже не подозревают, что можно стирать полиэтиленовые пакеты и, вывернув их наизнанку, сушить на бельевой веревочке. Они не догадываются, что свежие газеты можно класть в шкаф от моли. А орехи лучше всего колоть дверью. Они не знают, что такое счеты! Я им привез в подарок, они думали, что это массажер для спины. 

  - Я хочу в Россию, - говорит Юрка. - Все эти годы я не думал об этом. А сейчас... ты меня растеребил, я соскучился. Помнишь, как мы с тобой в Риге разливали в парадной по булькам с плавленым сырком. Кажется, этот сырок стоил 14 копеек! 
  - Твой дом в Риге снесли. 
  - А что там теперь? 
  - Какой-то институт. 

  Мы выкатываемся на берег Миссисипи. За окнами все тот же бесконечный американский газон. По реке идет старинный декоративный пароход, с декоративной трубой и декоративным дымом. На том берегу где-то "хижина дяди 'Тома", Геккельберри Финн в сахарном тростнике... 

  - Расскажи мне еще что-нибудь о России, - просит Юрка...

[Часть 1] [Часть 3] [Часть 4]

Категория: Разное | Добавил: Fralvik (07.01.2009)
Просмотров: 678 | Рейтинг: 0.0/0 |
Всего комментариев: 0


Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
۩ Форма входа »
۩ Поиск »
۩ Наши друзья »
۩ Погода »
۩ Праздники »
Праздники России
۩ Реклама »
۩ Статистика »



Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
© Copyright «Fralvik ♥ & ♥ Angel» 2008 - 2020Сайт управляется системой uCoz